С конь долой! Ружья — с бушлата!

При атаке на пехоту бросались не на углы, а на фронт кареев и, проскакав через передний фас каре (пехота делала интервалы, как проскочить одному конному), выскакивали насквозь через задний. Туг также всегда бывала каша — случалось, что кидались и на вторую линию кареев.

Иногда во второй линии пехоты встречали нас огнем из орудий, тогда мы, заехав плечом по-взводно, убирались в интервалы и устраивались в стороне, вправо или влево от второй линии и опять ведем атаку с другого боку. Когда же случалось встретить при этом какую-нибудь часть, идущую на помощь, то бросались уже на нее.

Для того чтобы устроиться после неудачной атаки на вторую линию, никогда не возвращались через интервалы первой линии, а всегда выстраивались на стороне. Никогда не было и того, чтобы, пройдя через одно место в первой линии, возвращались назад через то же место, а всегда скачем куда-нибудь в другое место.

Случалось также, что, проскочив первую линию, спешивались и на вторую линию шли в атаку в пешем строю все эскадроны в линии. Каким эскадронам следовало спешиться, на это всегда была команда. Например: «2-й, 3-й, 4-й и 5-й эскадроны! С конь долой! Ружья с бушлата!»{136} Тут соскочишь и свой повод передаешь другому, так что лошадей целого взвода держат только двое, один передней шеренги с правого фланга, а другой в задней — с левого. Как спешились, так сейчас «ура!» И пошел в атаку.

Нашего полковника иногда хвалил Суворов: «Хорошо, хорошо, благодарю! Хорошо действуешь!». Это было лестно всему полку, потому что говорилось после окончания ученья при объезде полка, когда за ним следовала большая свита.

— Как же вы кидались на пехоту? — спросил я, — ведь лошадь не пойдет на штык, особливо когда тут еще стреляют?

— Как лошадь не пойдет на штык, а шпоры?

— Да и шпоры не подействуют, когда лошадь нейдет.

— Как не подействуют? Да когда я сижу на лошади, так все равно что царь государством правит, — что захочу, то она и сделает.

Эх! В ту пору, Ваше благородие, кажется, не только что людей, и лошадей-то учил Суворов, чтобы все смять да растоптать. А как же мы под Мациевицами и под Кобылкой пехоту-то стоптали?

Противу этих доводов старика мне возражать было нечего.

— Таких примеров в продолжение лагерей было более десяти, — продолжал он. — А того, чтобы кто изувечился на ученьях, так и слуху не было. Впрочем, мне случилось, однажды проскальзывая через линию, выстрелить в руку, рукав зажегся, да тем и кончилось.

Как пример, бывало, кончится, Суворов поблагодарит нас и верхом поедет себе в Тульчин, а мы с песнями возвращаемся в лагери. Песни все пели военные, протяжно и скоро. Других же каких-нибудь учений Суворов не делал, а все вот так, как на кулачки.

Во время лагерей привезли и выдали нам медали за все три кампании: за Очаков, за Мир и за Прагу. Странная была судьба этих медалей. Их сперва везли к нам в Польшу, но поляки где-то их разграбили, а это уже привезли другие.



<< Назад   Вперёд>>